Вместо АТО – ООС: что меняется?

Вместо АТО – ООС Вместо АТО – ООС

В 2018 году в Украине наконец закончилась Антитеррористическая операция, которую кто-то обещал завершить за две недели. Впрочем, она продлилась больше, чем четыре года. Как следствие, по состоянию на 1 апреля 2018 года во время боевых действий погибли 3784 украинских военных. По разным подсчетам, в зоне АТО было убито 2500-3000 мирных жителей, среди них 242 ребенка; 24 тысячи военных и гражданских были ранены на Донбассе или получили увечья. В зоне боевых действий официально (получили статус участника АТО) принимали участие 326 тысяч украинцев. Кроме того, в Украине более 1,5 миллиона вынужденных переселенцев, бежавших из Крыма и ОРДЛО.

После завершения Антитеррористической операции боевые действия на оккупированном Донбассе не прекращаются. Однако теперь будут называться иначе: вместо АТО будет Операция объединенных сил ВСУ. В чем же на самом деле разница между АТО и ООС? И что дальше будет на оккупированном Донбассе? Об этом наш корреспондент спросил у военного эксперта, экс-сотрудника оперативного Генштаба ВСУ Олега Жданова, политолога Александра Солонько и директора Института трансформации общества Олега Соскина.

АТО закончилась, началась Операция объединенных сил. Что изменилось, кроме названия?

Олег Жданов:
Порядок осуществления боевых действий на оккупированном Донбассе не меняется. Все, как было, так и остается: военные не могут осуществлять огонь в ответ, дальше сидят в окопах, техника не совершенствуется, активных боевых действий мы не проводим. Вместе с тем, меняется система управления и контроля за тем, что происходит в бывшей зоне АТО. Так, ранее военные и правоохранители на Донбассе подчинялись Службе безопасности Украины. Однако теперь руководство в зоне боевых действий полностью переходит к военным. Координировать действия ВСУ и правоохранителей будет вновь созданный Объединенный оперативный штаб.

Его руководитель будет руководить ВСУ, Государственной пограничной службой, Национальной гвардией, СБУ и Нацполицией. Руководителем этого оперативного штаба Порошенко назначил генерал-лейтенанта Сергея Наева. Как по мне, введение принципа единого руководства зоны с особым режимом – это позитив. К сожалению, зона боевых действий расширяется вплоть до административной границы Луганской и Донецкой областей. Это все переходит под контроль военных: теперь они решают, что делать и кого пропускать, какие товары перевозить, железнодорожные грузы позволять перевозить. Зона проведения боевых действий подразделяется на три уровня: зеленый, желтый и красный. В красную и желтую зоны безопасности гражданским можно будет попасть только при наличии специальных пропусков.

То есть этот закон увеличивает полномочия военных? Или есть нюансы?

Олег Жданов:
Закон об Операции объединенных сил фактически копирует положения, которыми в Украине вводится военное положение. То есть мы продублировали закон про оборону Украины, но при этом мы не сделали главного – не объявили военного положения на оккупированных территориях. То есть имеем правовую коллизию: не вступили в силу положения о воинском время, зато вводятся законы об ограничении перемещения граждан, которые проживают на оккупированных территориях, военные могут производить обыски гражданских и осматривать их имущество, разрешается экспроприация движимого и недвижимого имущества – и это де-юре в мирное время. Это большой нонсенс, потому что в мирное время такие действия недопустимы. В этом закон противоречит Конституции Украины.

Есть еще один недостаток: с одной стороны, президент берет под свой абсолютный контроль все, что происходит в зоне боевых действий, потому что он Главнокомандующий. Но с другой стороны – он снимает с себя ответственность, назначая руководителем объединенных сил рядового генерала, который ответственен за все, что происходит на Донбассе. Этим самым президент снимает с себя ответственность за возможные будущие неудачи операции объединенных сил. Еще один важный нюанс заключается в том, что, по сути, мы хороним войну за непонятными определениями, вместо того, чтобы называть вещи своими именами.

У президента как Главнокомандующего ВСУ тоже расширяются полномочия?

Александр Солонько:
Когда мы говорим об АТО, то это не только смена названия, но и изменение формата. Этот новый формат действительно дает дополнительную власть президенту. У президента теперь есть прямой контроль над командованием Операции объединенных сил. И это правильно, поскольку Порошенко – это Главнокомандующий, и его задачей является ведение боевых действий в случае опасности. Потому что если говорить об АТО, то здесь были определенные коллизии. Например, Нацгвардия, которая участвует в АТО, сначала управляемая министром внутренних дел – и лишь впоследствии президент получил полномочия назначать командование этого спецподразделения.

Сейчас на Порошенко вся ответственность за последствия ведения боевых действий на Донбассе. То есть он имеет полномочия и должен отвечать за результат военных действий. Но мы знаем политическую манеру поведения президента: все непопулярные вещи он старается делать чужими руками. И это плохо. Потому что человек, который готов брать на себя соответствие, действует мотивированее, несмотря на собственные интересы. Кроме того, руководство Операции объединенных сил управляет перемещением товаров и грузов на оккупированную территорию. Соответственно у президента как Главнокомандующего появляются новые полномочия – возможность контролировать перемещение товаров из России. А мы уже имели очень сложную ситуацию с «торговлей на крови».

То есть «торговля на крови», несмотря на опыт блокады и недовольство со стороны большинства украинцев, и далее возможна?

Александр Солонько:
На самом деле и Операция объединенных сил, и АТО – это все равно война с РФ. Но власть в очередной раз проигнорировала важность называть вещи своими именами. Это продиктовано определенной политической и деловой целесообразностью и объясняется тем, что наша политическая верхушка не настроена решать какие-то государственные задачи, ее цель – это сохранение власти и управления денежными потоками. Сейчас мы столкнулись с ситуацией, когда власть принятия сложных политических решений в Украине перекладывает на Запад. Тот хоть и имеет определенное влияние на руководство Украины, но когда речь идет, например, о Антикоррупционный суд, то правящая верхушка несмотря на все активно избегает его создания.

Далее – Украина оказалась в ситуации, когда олигархат пытается сильнее завязать узел относительно контроля со стороны России над украинской экономикой. Мы видели, как в 2017 году между Украиной и РФ увеличился товарооборот. Наша зависимость от российской экономики снова растет. И этот процесс имеет целенаправленный характер. То есть имеем ситуацию, когда, несмотря на смену названий и форматов военных действий, мы, с одной стороны, воюем, а с другой – и дальше торгуем.

Несмотря на упомянутые вами нюансы, переформатирование АТО было необходимым шагом?

Олег Соскин:
Да, потому что если это была Антитеррористическая операция, то должна быть группа террористов, которые на определенном территориальном пространстве силой нелегально захватили власть. Антитеррористическая операция предусматривает уничтожение террористов. Других вариантов не существует. А потому логично, что в Украине создали отряды СБУ и Нацгвардии, которые должны были уничтожить Захарченко, Плотницкого и их банды, которые захватили часть Донецкой и Луганской областей. Зато этого не было сделано. АТО должна длиться максимум два-три дня и закончиться уничтожением руководства террористов. Украинская власть в 2014 году не справилась с главной задачей АТО. А потому Россия это восприняла как нашу слабость – и начала на подмогу сепаратистам отправлять своих кадровых военных. АТО нужно было прекращать еще в 2014 году, объявив, что эта операция была неудачной.

Вместо этого РФ начала перевооружения террористов. Поскольку сепаратисты не могли самостоятельно поддерживать определенные условия жизни на оккупированных территориях, их курировали из России. Сейчас в Кремле создали контролируемый анклав на Донбассе. Российские спецслужбы полностью контролируют ситуацию на оккупированном Донбассе, россияне создали линию фронта и поставляют туда оружие. Россия превратила Донбасс на территорию боевых действий. Сейчас появилась Операция объединенных сил. Но здесь мы должны понимать, что воюет украинская армия против российской – и никаких сепаратистов там нет. Уже хотя бы на уровне закона состоялось признание, что против нас воюет другое государство. Если это война, значит, нужно формировать военную систему и инфраструктуру. И таким образом мы переходим к уничтожению российской армии, а не террористов, которых тогдашнее командование, объявляя АТО, не смогло ликвидировать. Операция объединенных сил – это фактически фаза войны с РФ.

Мы помним, как в 2014 году власти обещали закончить АТО за считанные часы». Сейчас, за год до выборов, может окончания АТО быть политтехнологическим шагом?

Александр Солонько:
С чисто технологической точки зрения эту закостенелую так называемую АТО нужно было давно заканчивать. Потому что Антитеррористическая операция – это профанация. Судя по всему, это самая АТО, которая когда-либо была в мире. Очевидно, обещания закончить АТО, несмотря на короткую память избирателей, давят на нынешний политический класс. И там должны как-то выходить из ситуации. Итак, с политтехнологического точки зрения это все нужно было завершать – изменить хотя бы название.

Но на самом деле для людей, которые понимали тогдашнюю ситуацию, обещание властей завершить АТО за считанные часы, очевидно, была такой, которую очень трудно выполнить. И если сейчас завершение АТО сделано под выборы, то украинцам нужно оценивать это как популизм. Ведь команда президента истерично ищет возможности переизбраться на второй срок, закрыть «старые хвосты» и получить дополнительный контроль над определенными процессами в стране, в том числе и финансовыми. Поэтому, очевидно, что частично изменение формата АТО – это действительно политтехнологический ход. Ведь любое изменение общественных отношений и законодательства имеет определенный комплекс мотивов и мероприятий.

Как вы оцениваете результативность АТО?

Олег Жданов:
Президент перед выборами говорил, что если его выберут гарантом, то «АТО продлится считанные часы». Однако Антитеррористическая операция продолжалась четыре года. Но не в этом суть. Потому что на самом деле, я как военный очень хотел бы увидеть результаты этой Антитеррористической операции. Власть должна дать четкие ответы на вопросы: что нам это дало? Мы проиграли или выиграли? Если мы проиграли, то с каким результатом, какие потери, кто виноват в этом? Если мы выиграли, то нам должны четко сказать: что же получила Украина? Вернули ли мы суверенитет, территориальную целостность? Я считаю, что у нашей власти нет политической ответственности за проведение боевых действий, в том числе и у президента. И поэтому нам говорят в общем, что «задача АТО выполнены». А какие это были задачи, кто их ставил, перед кем, кто их выполнил, какие результаты… Это вопросы, ответ на которые мы вряд ли услышим от нынешней власти.

Leave a comment

Your email address will not be published.


*