Тоскливые дни. Вражеский ДОТ и наш расчет противотанковой ракеты

Солдаты на передовой Солдаты на передовой

Стемнело. Павел стоял рядом с блиндажом, курил, смотрел на заснеженное поле, вдыхая запахи сигаретного дыма, пота, сырой одежды, мерзлой земли, готовой пищи, дизельного выхлопа и думал, что делать с этим дотом. Оператор ПТУР, совсем молодой солдат, пришел на контракт в ВСУ недавно. В бою еще не бывал. После обучения на полигоне, где он поразил мишень с первого выстрела. В последний месяц ВСУ все чаще используют украинские противотанковые управляемые ракеты для снижения вражеской техники и укреплений. Эта зарисовка основана на реальных событиях, но не является документальным репортажем.

Над головой прогремело, с коротким толчком воздуха, свистнуло. Следующая такая же короткая, зла очередь, сбила мерзлый грант на бруствере и полностью разлохматила и без того дырявый мешок с песком. Худощавый, с закопченным и поэтому похож на старую икону, лицом боец ​​по имени Андрей негромко выругался.

— Достал, сволочь. И ведь не угадаешь …

— Кто на изменении? — закончил его напарник, плотный, коренастый, с круглым, улыбающимся лицом, чем-то похож на медведя, Владимир.

— Именно так. Как повезет — то молчит круглосуточно, а то не дает голову поднять …

— Ну, вроде все. Идем на ПНП, доложим.

Слаженно щелкнули автоматы и два бойца, пригибаясь, пошли узкой траншеей.

Та сторона молчала. На передовом наблюдательном пункте зумерив телефон.

Командир роты в коротких и емких выражениях поинтересовался происходящим. Если адаптировать вопросы к допустимых литературных фразеологизмов, оно звучало бы примерно так:

— Что за фигня, блин? Все цели?

В этом коротком вопросе все — и волнение за своих бойцов, и желание прояснить ситуацию, и мысли о возможной реакции на нее.

Володя был краток:

— Все то же и те же. ДОТ по посадке не дает покоя.

Ротный, хмыкнув, помолчал секунд двадцать, потом ответил:

— Почему ответ не дали?

— Да а смысл? — Володя пожал широкими плечами — Автомат на такой дистанции — бестолковый, а ДШК в ремонте.

То, что ДШК в ремонте, ротный знал. Знал и то, что проклятый ДОТ, оборудован боевиками под прикрытием очередного перемирия, долго портил кровь предшественнику и теперь не дает спокойно жить его рту. Подходы к нему оснащены грамотно — причем очень грамотно. Времена, когда против нас стоял всякий сброд, прошли. Теперь на той стороне обученные, грамотные бойцы. 4 года войны не прошли даром ни для одной из сторон — научились воевать все.

Все больше и больше, что происходит не передке напоминало картины времен столетней давности — Первой мировой войны где-нибудь во Фландрии. Зарылись в землю по обе стороны фронта подразделения, время от времени идут вылазки разведчиков, снайперские дуэли, налеты артиллерии и минометов. Ни авиации, ни танков, ни злых кавалерийских атак.

Позиционная или, иначе говоря, окопная война. Тоскливые дни. Сырые, промерзшие окопы и такие же блиндажи. Ветер, от которого на Донбассе не спрячешься никуда. Он выдувает мысли, тепло, холодит кожу на лице, от него холодеют пальцы, замерзает металл пулеметов и автоматов.

Холод на передовой — такой же враг, как и сидящий на той высотке или по той посадкой. От него не спрячешься в глубокой, обжитой и попранной траншеи. От него три спасения — живой огонь, теплую одежду и движение.

Командир роты, Павел, положил телефон, вышел на свежий воздух. Прислушался. Звуки вокруг знакомые, привычные и почти мирные — неживой, пластмассовый стук голых ветвей в посадке, удары топора, негромкий разговор. До войны он был программистом, летом 2015 призвали, после учебки на жарком полигоне получил под команду взвод. Дома его ждали родители, младшая сестра, жена и сын.

Сначала бойцы, глядя на высокого, узкие плечи застенчивого командира пытались ерничать, но характер у него оказался даже не железный, а стальной, а привычка выверять все до буквы, неожиданно сработала в плюс — во взводе служат разные люди, от восторженных мальчишек к работников, которые не нашли себя на гражданке. Были и любители немало выпить или «аватары».

С аватарами расстались небыстро, но беспощадно — мало кому охота делать чужую работу, тем больше тех, кто беспробудно пьянствует. Осень 2015 выдалась относительно спокойной, взвод отвоевал без потерь. Когда ротный пошел в академию, на его место ждали одного из кадровых офицеров, но комбат решил доверить роту Павлу и не ошибся.

Смеркалось. Ночная смена готова, все шло, как уже не раз и не два — рассказано, доведено до сведения, все инструктажи проведены, но Павел, требовал соблюдения боевого устава, повторяя несколько странный среди вселенского грязи латинское выражение — «Повтор мать учения».

— Повторяю. Огонь открывать только в ответ, патроны зря не курить. Судя по всему, на той стороне особо рьяные, поэтому смотреть в оба — возможные попытки прорыва ДРГ или выхода разведчиков. Вопросы?

Вопросов нет.

Павел любил эти моменты, несмотря на то, что каждый раз, когда отправлял бойцов на ноль, внутри что-то сжималось. Он знал их всех — и офицеров, и сержантов и солдат своей некомплектной роты. Он знал каждый камень на передке и каждую позицию, знал все карточки огня и все ориентиры, впитывая их в свою тренированную память и раскладывая их как математик на числа — расстояний, углов, поправок, уровней, перепадов высот.

Он знал, что его уровне, на уровне роты, исчезает солдат как человек — он становится частью ротной позиции, превращаясь в функцию военной мощи роты. Пулемет, гранатомет, автомат — и вышестоящему командиру уже не важны такие мелочи, как цвет глаз солдата, как он меняется и становится искуснее бойцом, жена, маленькая дочь, настроение, любимый артист и другие человеческие качества.

Пискнула рация — комбат.

— Ну как?

— 4-5-0.

— Добро.

Стемнело. Павел стоял рядом с блиндажом, курил, смотрел на заснеженное поле, вдыхая запахи сигаретного дыма, пота, сырого одежды, мерзлой земли, готовой пищи, дизельного выхлопа и думал, что делать с этим дотом.

Точное определение «За * БАВ».

К нему уже не раз пытались добраться разведчики, но их обстреливали и они отходили — один раз просто тихо и медленно, а второй — неся тяжело раненного бойца.

Минометами раздолбать эту суку не получилось, и нельзя — Минские, будь они неладны, соглашения.

Павел прислушался. Долетали редкие выстрелы и короткие, осторожны очереди. Бухкаючого, как кашель курильщика, звука минометных разрывов тоже не слышно. Затем слева донеслось несколько торопливых автоматных очередей и басовито, размеренно ударил пулемет. Стало тихо.

Андрей и Владимир, изменившись, вернулись на ХОП — домашние опорный пункт, как шутливо называли по аналогии с ВОПамы — взводными опорниками и РОПамы — ротными опорниками место, где бойцы жили.

Домов таких — крепких, но заброшенных, на Донбассе немало. Строили их в 60-70-е годы, обживали потом поколениями, а с приходом «русского мира» жизни в этих местах пошло наперекосяк. И теперь рядом с домашней печкой стояли армейские термосы, вместо хозяйских кроватей взбитые с досок нары, по всему полу змеились шнуры удлинителей и зарядок, мигали смысла — заряжаются.

По углам и между кроватей под стенкой громоздились бронежилеты, каски, разгрузочные системы, автоматы, пулеметы, ящики патронов, гранаты, на убитых в стены крючках висели влажные пиксельные куртки, Флиско, пидбушлатникы и другой военный одежду.

В доме тепло, и замерзшие пальцы знакомо покалывали, отходя.

— Чем потчуеш, кормилец? — Андрей, что до войны сменил десяток профессий — от учителя к сторожу на каком составе с одной, но важной причине — привычкой проводить время в компании любителей этанолсодержащих продуктов, пить бросил, но привычку высказываться высоким штилем не оставил.

Володя к этим вопросам подходил проще — потянув носом, безошибочно определил:

— Мясо с картошкой? Давай!

Дежурил по кухне сегодня Максим, молодой чернобровый парень, который недавно вернулся из госпиталя — мехвод БМП. Он был ранен еще летом, во время ожесточенного боя за один из опорников, когда боевикам захотелось улучшить жизнь и спихнуть с позиции наших пулеметчиков. Бой длился долго, с артиллерией и выходом БМП, боевики лезли, несмотря на потери, но своего не добились.

Там же Максима и ранили осколками мины, долго лечился и вот снова вернулся в строй.

— Вас к себе комвзвода звал …

Андрей только пожал плечами:

— Тем более, мой друг. Спешите, чтобы мы попробовали вашего стряпни прежде, чем станем на глаза командира.

Стукнули входные двери, открылась внутренняя и на пороге возник командир взвода.

— Слава Украине!

— Героям слава. Господин лейтенант, за время вашего …

Но лейтенант был хмурый и злой.

— Вильно. Ты и ты — давайте подробно, откуда по вам работали? Из чего? Все тот же ДОТ?

Поняв, что шуток не будет, Андрей и Володя начали рассказывать.

— Попали под обстрел во время обхода позиции. Там бруствер снегом засыпало, вот на его фоне головы и мелькнули. Увидел, сволочь и сип — хорошо, что промазал.

— ответили?

— Нет, нет смысла.

— Знаю, что без толку. Знаю. — взводный, совсем мальчишка, выпускник Львовской сухопутки этого года, по-юношески гибкий, старательно хмурил брови и поджимало пухлые губы.

— Ладно, отдыхайте. А траншею — углубить!

Ночь прошла тихо. Утреннюю тишину обычно нарушает визг бензопил и стук топоров — бойцы обрабатывают дрова. Их на ноль привозят в предутренней темноте, сбрасывают вместе с пищей и боеприпасами.

Командир роты после обязательной чашки утреннего кофе с сигаретой вызвал к себе командира взвода.

Разговор получился короткий.

— Как и падали?

— Как всегда — мешает.

— Поехали в штаб. Комбат ждет.

Ротный джип, подаренный когда-то волонтерами, не раз и не два перекрашен и трижды пробит осколками, завелся сразу. Под лобовым стеклом качнулась кукла-мотанка, подаренная теми же волонтерами приказу беречь ее более джип. То кукла очарована, так везло, но джип был жив, и его пассажиров ни разу не ранили Не убил.

В комбата накурено, пахло кофе и оружейным маслом.

За столом сидели два незнакомых офицера.

— Знакомьтесь, это противотанкисты-ракетчики. Птуристы, иначе говоря. Кофе?

— Лучше чай — ответил за двоих Павел.

Разговор начал комбат.

— Вот, на его участке и закопалась эта б … дь. Сможете ковырнуть?

Один из «птуристив», смуглый, кареглазый брюнет, только головой кивнул:

— Да конечно, без вопросов!

— Не торопись — осадил его второй — Расскажите подробнее.

Павел кратко коснулся карты:

— Здесь он и закопался. Держит под прицелом мои позиции здесь и здесь — карандаш вновь легко коснулся карты. — амбразуру закрывают, поднимают только, когда ведут огонь. Так ее почти не видно. Сам ДОЛ замаскированный на совесть. Подробнее пусть расскажет взводный.

Обсуждение не тянули. Все ясно.

День прошел тихо. Под вечер натянуло облака, пошел снег — мелкий и колючий.

Под его прикрытием на ноль вышла группа из ПТУР.

Металлически щелкнул станок, стальные опоры взяли вес контейнера с ракетой.

Оператор ПТУР, совсем молодой солдат, пришел на контракт в ВСУ недавно. В бою еще не бывал. После обучения на полигоне, где он поразил мишень с первого выстрела, его забрал к себе командир подразделения, воюет с лета 2014 года.

И сейчас они вдвоем колдовали над приборами наведения.

Долетали звуки стрельбы, где ударил, кивнув воздуха, минометный разрыв.

Но это не те звуки, ради которых они здесь. Они ждали. Ночь прошла тихо.

ДОЛ молчал, будто чувствовал, что его время пришло.

— Подразните его? — спросил кто-то из бойцов.

— Рискованно. Впрочем … давай.

В серой мгле мелькнули вспышки огня и через долгие секунды долетели звуки пулеметной очереди.

И тут же, в открытой щели амбразуры удалось остроносая, зла ракета.

Очень быстро огонек двигателя стал чуть заметной яркой точкой, а затем на месте дота поднялся густой куст разрыва.

— Бинго!

Дым шел, ширился, глухо, с выбросом пламени рвануло, потом еще.

Там, где только сидели боевики, разгорался огонь. В нашем окопе было тихо. Солдаты и офицеры молча, без улыбок и смеха, смотрели на дым.

Зазвонил телефон:

— Молодцы, они там в панике — не могут своих 200-х и 300-х сосчитать.

Оператор ПТУР закурил.

— Ну что? Все? Теперь здесь тихо станет.

Шел очередной день войны.

Leave a comment

Your email address will not be published.


*