Почему голосуют за Зеленского? Человека формирует среда: Как я предал Украину в 20 лет

Молодежь 90-тых Молодежь 90-тых

Если в 20 лет Вы всегда действовали разумно и никогда не делали ошибок — предлагаю закрыть эту статью и перейти к следующей. Если нет — позволю себе рассказать одну историю, которая неожиданно стала актуальной в контексте напряженной избирательной кампании. Я верил в Украину. Но вокруг была «реальная молодежная жизнь» с КВНамы, литературными клубами, туристами, альпинистами, театральными студиями, кабаками с разливным пивом, студенческими базами отдыха, поцелуями у моря и сексом на ночных пляжах. И в этом «реальном» мире практически никто не говорил на украинском.

Мой первый «теракт»

Как и полагается в правдивой истории, начнем постепенно. В начале 1991 года мне было 14, и я уже пару лет как мечтал о независимости Украины. Мечтать о независимости Украины в Одессе тех времен было делом неблагодарным. Большинство сверстников, — хоть друзей, хотя врагов, хоть нейтральных — не понимали, зачем оно нужно. Они вообще не занимались политикой. Как и их родители и соседи.

Впрочем, это не мешало многим из них с симпатией смотреть фильм Невзорова о «героических» советских омоновцев, которые «не предали присягу» и «отважно» боролись против независимости Литвы (теперь Невзоров — «великий демократ» и «борец против российского империализма») . Я считал этих «героев» бандитами и оккупантами, ненавидя их со всем подростковым энтузиазмом. Но я был в меньшинстве.

Примерно тогда же Большой-Российский-Правозащитник Солженицын опубликовал статью «Как нам обустроить Россию». Обустроить Россию, как оказалось, довольно просто: надо лишь «отпустить» Балтику и Среднюю Азию, но присоединить Украину и Беларусь. Одна из учительниц устроила в классе обсуждения этого важного произведения. Немало учеников критиковали отдельные идеи «маэстро», но никто не увидел негатива в присоединении Украины к России. Я промолчал, потому что все попытки спорить были напрасными.

На 23 февраля девушки из нашего класса приготовили для ребят сюрприз — принесли нам пирожные. Я отказался и объяснил, что не признаю этот праздник. Результат: советская система не претерпела никакого вреда, но я остался без сладкого.

Я мечтал о настоящей борьбе. Например, написать «СССР — тюрьма народов» на стене ближайшего санатория. Или поджечь военный склад советских оккупантов. Каждое утро я бегал на стадионе Одесского Университета. Рядом была военная кафедра того же университета. Прямо за забором стояли БТРы. Вот бы их поджечь! Но как это сделать? Я отложил этот вопрос на потом.

В кабинете начальной военной подготовки, где военрук преподавал нам «Основы государства и права», висела советская военная присяга. Она была изложена пластиковыми буквами, которые были приклеены к брезентовой стенда. Часть букв уже была оторвана, а остальные ученики тайком отрывали на переменах. Все это делали из хулиганских побуждений, а я — из патриотических. Я был уверен, что таким образом ослабляет советский режим, а значит, способствую освобождению Украины. Ну и, конечно, поймали за этим занятием именно меня.

Военрук наш был украинского происхождения и имел украинскую фамилию. Но для меня он был «предателем» и «прислужником оккупантов», ведь всю жизнь служил в советской армии. В 14 лет мы всегда «точно знаем», кто герой, а кто предатель. Некоторые сохраняет эту железную уверенность течение всей жизни.

— Что ты наделал? — сказал военрук. В голосе его звучал боль. — А если ПРОВЕРКА?

И тут я понял важную вещь. Со всей оккупационной советской системы я навредил только этому конкретному человеку. Против которой, собственно, я не имел ничего личного. Если действительно будет проверка, его ругать и заставят восстановить текст присяги. И он это сделает.

И еще одну вещь я понял в 14 лет никакие теракты не имеют смысла. Допустим, я сжег бы БТРы на военной базе. Допустим даже, что удалось бы сжечь все советские военные базы, уничтожив все БТРы, танки и автоматы. Это бы не изменило ничего. Ибо руинах и дальше стояли бы советские военные, вооруженные луками и стрелами. А призывники, как и раньше, покорно шли бы в военкоматы. Коммунисты и дальше сидели бы в Кремле, а советские люди и дальше бы их поддерживали.

Военрук повел меня к директора. И директора на работе не было, и пришлось искать альтернативный вариант. Я пообещал военрук, что помогу ему восстановить текст присяги. Но тут начались летние каникулы. 19 августа в Москве произошел государственный переворот. За несколько дней путчисты потерпели поражение, а Украина провозгласила независимость. Еще за пару дней я зашел в школу. У дверей стоял радостный военрук.

— Хорошо, что эта хунта проиграла! — говорил он вахтерши.

Он улыбнулся мне и приказал принести ему трафареты, чтобы было чем писать текст новой присяги, когда ее утвердят. Вскоре над военной кафедрой Университета, которую я так и не поджег, подняли украинский флаг. Еще через некоторое время ту кафедру вообще закрыли, а неуничтожимы мной БТРы куда-то вывезли. Начиналась новая жизнь. И украинском в нем было мало.

Старые Песни о главном

Я ждал, что вот сейчас пойдет постепенная украинизация — и со временем все мы перейдем на украинский. Этого не произошло: когда людям почти два века вбивали в головы, что «столице нашей Родины — город Москва» и Россия им «матушка», то эти нехитрые мысли остаются там надолго.

Большинство одесситов — включая переселенцами из украиноязычных городов — не интересовались идейным украинцами. Так называемые «национал-патриоты» были немногочисленные и преимущественно далеко не юные. Заинтересовать молодежь они не могли. Как агитировать остальное население, они не знали. Впрочем, они существовали, то пикетировали, куда ходили на демонстрации и, в частности, помешали восстановлению памятника Екатерине II в. Я считал их за «своих», хотя и не имел никакого понятия, где они собираются и чем живут.

И вот тебе 17, 18, 19 лет. Чего хочет человек в этом возрасте? Реализовать себя и найти свою компанию. Я попытался КВН, турклуб, альпклуб, театр «Встреча», а также основал литературное общество. Приобрел большое количество знакомых. Иногда среди них попадались латентные украинофилы. И ключевое слово — «время». Большинство знакомых не занималась национальными идеями — это было «не круто» и «как-то не интересно».

Подсознательно мы искали какие-то ценности. Коммунистические идеи уже не привлекали, а украинские еще не прижились. И здесь нам «помогли»: напомнили о Дне Победы! Где-то с 1995 его праздновали с огромным энтузиазмом.

А почему бы и нет? — думал я в свои 18-19 лет. Нацизм был злом, и наши люди действительно сражались против него. И ветеранов действительно стоит уважать. Мне, конечно, не нравились красные флаги на праздновании, как и упоминания о «русские берёзки» и клише о «фронтовые 100 грамм» — но это уже детали, правда?

А потом появились «Старые песни о главном». А че? — думал я. — Это просто старые песни — о любви, о летчиках, о трактористов. Не об Сталина, не об Ленина, а «о простых людях». И, наконец, это же действительно часть нашей истории. Почему бы не послушать?

Так и начинается шизофрения. С одной стороны, я и дальше был за независимость и украинизацию, а с другой — любил «наши старые песни, фильмы, пьесы». Вы думаете, что это странно? Welcome to the real world! Добро пожаловать в Одессу. И в Восточную Украину. И даже в Галиции, где автохтонные украиноязычные галичане иногда ностальгируют по Аллой Пугачевой …

К песням присоединились старые советские фильмы. Тогда казалось, что их можно смотреть «нейтрально» — ну, как фильм из жизни древних римлян или средневековых японцев. А почему бы нет? Это же просто кино. И, как любое искусство, его следует оценивать исключительно с точки зрения художественного качества.

А качество сталинских фильмов было неплохой. Впрочем, как и в гитлеровских художественных фильмов. И там, и там в художественной составляющей добавлялся определенный политический подтекст. Вам могли показывать невинную комедию о маленькой девочке или мюзикл из жизни трактористов — и одновременно давали вполне конкретный идеологический месседж.

На FM-радиостанциях Одессы украинских песен практически не было. Как рок, так и попса были почти исключительно русскоязычные. Иногда крутили то «западными» языках. Но украинскому там не было слышно.

В начале 1996 я открыл для себя интернет и, в частности, русскоязычное сообщество relcom.penpals, где молодежь общалась, шутила, делилась депрессивными переживаниями и обсуждала смысл жизни. Участников из Украины там было мало, а взамен — целое море жителей Российской Федерации, от Петербурга до Сибири. А среди них — немало людей добрых, умных и интересных.

Итак, появилось у меня много русских друзей, и ездил я к ним в гости. Пару дней в плацкартном вагоне — это много. Видишь разных людей, разные регионы, слышишь разные разговоры. Вражды к Украине не было. Но в газетах сообщали о «съезд Украинской нацистов в Харькове», а с российского телевидения я узнал, что Кучма, оказывается, большой Украинизатор.

Я болел за независимость и украинизацию, мысленно ждал окончательный распад империи. И одновременно Российская Федерация приобрела для меня конкретики. Состояла она из фестиваля авторской песни на берегу Волги, джаз-клуба в Уфе, студенческих вечеринок в Петергофе, пива у Московского Университета. И эти две плоскости прекрасно уживались вместе.

Ну а действительно, почему купание в Волге (Темзе, реке Конго) имеет отрицать любви к Украине? И разве прослушивания хорошенькой песни о Москве (Париж, Киншасу) может повредить нашей независимости? Так, по крайней мере, думал я в 20 лет.

Как я продал Украину за 33 гривны

Я был не хуже сыном своей эпохи и, конечно, не самым лучшим. С одной стороны, верил в Украине. С другой — вокруг было «реальное молодежное жизни» с КВНамы, литературными клубами, туристами, альпинистами, театральными студиями, кабаками с разливным пивом, студенческими базами отдыха, поцелуями у моря и сексом на ночных пляжах. И в этом «реальном» мире практически никто не говорил на украинском.

Я попытался писать на языке Шевченко. Но проза выходила кривая, бестолковая и нашпигована штампами. Написал пару украинских стишков — а остальные уже на русском.

Главным моим хобби была журналистика: время писал для одесских (русскоязычных) газет и заносил новости в Одесский областной радио. Гонорары шли на пиво, потому что на то существенно их бы все равно не хватило.

ГОНОРАРЫ ШЛИ НА ПИВО, БУ НА ТО существенные ИХ БЫ ВСЕ РАВНО НЕ ХВАТИЛО
Об областном радио того времени можно написать целый роман. Но если коротко — там было весело, уютно и приветливо. Много приятных разумных творческих людей, которые всегда угостят чаем.

Им я и предложил свою «гениальную» идею сделать ретро-передачу про старые песни. Передача должна была быть ностальгической — тоска по юности, потерянным любовью, красотой и бесполезностью жизни. В 20 лет эти темы, как вы знаете, очень актуальны. Автор в свои 20 лет — справа. «Вокруг было реальное молодежное жизни с КВНамы, разливным пивом, студенческими базами отдыха, поцелуями у моря. И в этом реальном мире практически никто не говорил на украинском.

Как и большинство моих соотечественников и сверстников, я мало знал о старых французские песни, старые итальянские песни, старые польские песни. И об украинском ретро узнал, собственно говоря, на облрадио, от журналиста Ивана Шевчука. Зато хорошо знал русскоязычные песни Советского Союза — те самые, «о главном» …

Последствия нетрудно предсказать. Во время первой же передачи мне хватило ума запустить в эфир «Марш Энтузиастов». Я внимательно прослушал песню, не нашел никаких упоминаний о Ленине или Сталине или коммунистическую партию, и решил что песня «политически нейтральная». Были в первой передаче и другие, нейтральнее песни, а одна или две даже украинский — но это уже детали. Но я не остановился на достигнутом: во второй передачи вышла уже «Песня о Москве».

В те времена я воспринимал Россию как однозначно зарубежную страну. Мне казалось очевидным, что западные границы РФ проходили где-то около Хутора Михайловского. В той чужой стране было много интересного — ну вот Волга, например, Петербург. Так почему бы не поехать туда в виртуальное путешествие? Что я и сделал во второй передачи с помощью песен о различных регионы РФ.

Можете верить или нет, но мне тогда и в голову не приходило, что для очень многих соотечественников Россия и дальше «наша страна». Поэтому во вторую передачу я успешно вставил «Песню о Москве», где тоже, казалось, не было о Ленине, Сталине и коммунистов.

В Одессе 1990-х была только одна ежедневная украиноязычная газета. В советское время она называлась «Черноморская Коммуна», по независимости — «Черноморские Новости». Вокруг нее и собиралась немногочисленная патриотическое сообщество. И это сообщество регулярно слушала областное радио.

Услышав «Марш Энтузиастов» и «Песню о Москве», патриоты отреагировали оперативно: я попал на первую полосу «Черноморских новостей». Украинская активистка А.П. написала «открытое письмо» автору и ведущему Евгению «Ласинському» (sic). А уже в передовице «Черноморских новостей» объяснял, что автор «спрятался за невыразительным псевдо» и намекнул, что он (автор) гонится за большими деньгами.

Между собой, — потому что Одесса является «большой деревней», где ничего невозможно скрыть — патриоты считали, что передача готовила целая организация с большой финансовой поддержкой известно откуда.

Им и в голову не приходило, что такое диверсию может самостоятельно сделать 20-летний мальчишка, который просто насмотрелся советских фильмов и наслушался «песен о главном». Драконы, как вы понимаете, должны быть большие и страшные, иначе их неинтересно критиковать.

То число «Черноморских новостей» стало бестселлером на областном радио. Тамошних журналистов часто ругали — и патриоты, и коммунисты, и просто неравнодушные граждане, по поводу и без. Поэтому все меня морально поддерживали и приветствовали с «крещением». Кто-то из редакторов даже позвонил в «Черноморских новостей» выяснять отношения. А еще через пару месяцев мою программу тихонько закрыли, и на тот момент мне это уже было безразлично.

За всю свою «подрывную деятельность» — 5 или 6 передач — я действительно получил деньги: 33 грн гонорара. А значит, обогнал Иуду Искариота, которому в свое время заплатили только 30.

Как и все люди, которые подвергались критике, я очень обиделся. Тем более, что к тому моменту искренне считал патриотов своих.

Но больше всего оскорбило меня вот что: патриотка А.П. и сама сотрудничала с облрадио, и мы, возможно, даже пересекались где-то в коридоре. Что ей помешало поговорить со мной напрямую? Все можно было решить мирно. Учитывая мой тогдашний характер, любой сознательный украинец мог легко меня уговорить переформатировать программу, или вообще ее закрыть.

Патриоты могли бы получить еще одного союзника, еще и с собственной авторской программой. Можно было бы рекламировать украинское ретро, ​​патриотические песни — да что угодно!

Но тогдашний национально-патриотической общественности в Одессе, да и вообще на Востоке, казалось бесполезным говорить с московскими соотечественниками: если кто-то еще не с ними — это или «враг», или «дурак», а следовательно диалоги — вещь лишняя. Через неделю или две я узнал номер автора передовицы и позвонил ему на работу. Мы имели долгую и вежливый беседу.

— Посмотрите, что делается на телевидении, — жаловался я на десятой минуте разговора. — Россия фактически присваивает всю советскую культуру. А это наш коллективный достижение: столько украинских актеров, режиссеров, композиторов и певцов присоединились к ее созданию! Нельзя отдавать им нашу долю наследства.

Журналист объяснил, что вообще не смотрит телевидение, ведь современные журналистские состояние не позволяют иметь телевизора (шел начало 1997-го).

— Но это хорошие фильмы, хорошие песни! — настаивал я на двенадцатой минуте разговора.

— Мы все это забыть, — сказал он.

«Как так, забыть?» Подумал я. «Разве такое возможно?» Идея показалась мне странной и невозможной. Тем не менее … впервые в жизни я узнал, что существует и такая опция.

Все мы живем в собственных информационных пузырьках, которые разделяем с соседями, знакомыми, а теперь еще и с интернет-френдами. И выйти за эти пределы удается не всем.

Теперь, спустя много лет, я понимаю, что журналист «Черноморских новостей» был прав: «старые песни» надо если не забыть самым, то хотя бы не передавать детям. Для себя, по крайней мере, я решил этот вопрос. Но прекрасно понимаю, насколько советская культура продолжает быть «родной» для многих других. И насколько некоторым трудно от нее отказаться.

Настоящее

Как только кто-то распространит то советско-ностальгическое, наш укрнет делает однозначный вывод: это агент Кремля, вероятно проплачен. Или украинофоб. Что, впрочем, не исключает первого пункта. Но печальная правда состоит в том, что Кремль может сэкономить немало денег. Более того, человек может делать глупости, искренне считая себя патриотом Украины. Я видел ситуацию с двух сторон — и как ассимилирован, и как патриот.

Как это выглядит со стороны ассимилированного? «Мы с друзьями смотрим« Ирония судьбы »и рассказываем смешные анекдоты про Чапаева, а тут приходит какой-то патриот и начинает кричать, что мы« змосковщени манкурты ». И при этом он какой-то нервный, агрессивный … »

А с точки зрения условного патриота, культурное поле страны превращается в огромное болото, мешанину из атрибутов советского прошлого и современной российской попсы и пропаганды. Он видит сотни тысяч или миллионы людей, которые окончательно забыли свою культуру и радостно погружаются к тому болота.

«Как они могут?» — не понимает патриот. — «Ведь им известно и о Голодоморе, и о Расстрелянное Возрождения, и о советских преступлениях, и о наших национальных героев. Видимо, эти люди какие-то неполноценные ».

На самом деле, «эти люди» — не хуже и не лучше других. Миллионы восточных украинский зависли между родиной (которую они все равно в душе любят) и «русским миром» (который в них пихали десятилетиями и продолжают совать далее). А если в голову долго что-то убивали, то человеку потом психологически тяжело воспринять что-то другое.

Интересно, что наибольший удар по советской идентичности Украины нанес именно Путин. Он настолько дискредитировал «русский мир», что народ, хотя бы в пол-уха, начал слушать еще и патриотический дискурс.

Я долго колебался, публиковать эти воспоминания. Потому что в нашем в Укрнете, как известно, все читатели всегда были патриотами: никто не носил пионерский галстук (а если носил, то исключительно с отвращением) никто добровольно не слушал русскую попсу (и даже Высоцкого с Цоем) все с детства почитали исключительно национальных, а в РФ ездили разве с секретной миссией. Поэтому и мне не хотелось быть «голым среди одетых». И страсти во время нынешней избирательной кампании показали, что эта история до сих пор актуальна.

От редакции

Многие граждане планируют голосовать за Владимира Зеленского, кандидата, который редко употребляет украинский и играет на ностальгии по советской культуре. Некоторые из этих избирателей действительно болеют за Россию, но многие из них (и, возможно, даже большинство) считают себя патриотами Украины. Они убеждены, что, голосуя таким образом, способствуют борьбе с коррупцией, обновлению элит или даже (как это ни парадоксально) повышению обороноспособности страны.

Сейчас в Укрнете много ненависти. Это понятно — все мы люди, и все имеем чувства. Но кроме того следует помнить: оппоненты — не монстры и не «отбросы». Это реальные живые люди, которые десятилетиями были под влиянием советской и российской культуры. А такое влияние не исчезает за один день. Но и это — не «диагноз на всю жизнь», потому что люди часто меняются (в ту или иную сторону). А главное, как говорится, — «надо ненавидеть грех, а не грешника».

Leave a comment

Your email address will not be published.


*